Неточные совпадения
— Вот жизнь-то человеческая! — поучительно произнес Илья Иванович. — Один умирает, другой
родится, третий женится, а мы вот всё стареемся: не то что
год на
год, день на день не приходится! Зачем это так? То ли бы дело, если б каждый день как вчера, вчера как завтра!.. Грустно, как подумаешь…
Когда у ней
рождался в уме вопрос, недоумение, она не вдруг решалась поверить ему: он был слишком далеко впереди ее, слишком выше ее, так что самолюбие ее иногда страдало от этой недозрелости, от расстояния в их уме и
летах.
При таковом заведении неудивительно, что земледелие в деревне г. некто было в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него
родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более. В недолгом времени к двумстам душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми,
год от
году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Но он, чувствуя свою неспособность к делам, выпросился в отставку и награжден чином коллежского асессора, с которым он приехал в то место, где
родился, то есть в нашу губернию,
лет шесть тому назад.
Какая польза государству, что несколько тысяч четвертей в
год более
родится хлеба, если те, кои его производят, считаются наравне с волом, определенным тяжкую вздирати борозду?
Анна Сергеевна Одинцова
родилась от Сергея Николаевича Локтева, известного красавца, афериста и игрока, который, продержавшись и прошумев
лет пятнадцать в Петербурге и в Москве, кончил тем, что проигрался в прах и принужден был поселиться в деревне, где, впрочем, скоро умер, оставив крошечное состояние двум своим дочерям, Анне — двадцати и Катерине — двенадцати
лет.
Владимир отправился к Сучку с Ермолаем. Я сказал им, что буду ждать их у церкви. Рассматривая могилы на кладбище, наткнулся я на почерневшую четырехугольную урну с следующими надписями: на одной стороне французскими буквами: «Ci gît Théophile Henri, vicomte de Blangy» [Здесь покоится Теофиль Анри, граф Бланжи (фр.).]; на другой: «Под сим камнем погребено тело французского подданного, графа Бланжия;
родился 1737, умре 1799
года, всего жития его было 62
года»; на третьей: «Мир его праху», а на четвертой...
Иван Петрович Белкин
родился от честных и благородных родителей в 1798
году в селе Горюхине.
— Ему было тогда
лет восемь или десять, и нашли его в день, когда я
родилась.
«
Родится человек, долго чему-то учится, испытывает множество различных неприятностей, решает социальные вопросы, потому что действительность враждебна ему, тратит силы на поиски душевной близости с женщиной, — наиболее бесплодная трата сил. В сорок
лет человек становится одиноким…»
И если вспомнить, что все это совершается на маленькой планете, затерянной в безграничии вселенной, среди тысяч грандиозных созвездий, среди миллионов планет, в сравнении с которыми земля, быть может, единственная пылинка, где
родился и живет человек, существо, которому отведено только пять-шесть десятков
лет жизни…
И быстреньким шепотом он поведал, что тетка его, ведьма, околдовала его, вогнав в живот ему червя чревака, для того чтобы он, Дронов, всю жизнь мучился неутолимым голодом. Он рассказал также, что
родился в
год, когда отец его воевал с турками, попал в плен, принял турецкую веру и теперь живет богато; что ведьма тетка, узнав об этом, выгнала из дома мать и бабушку и что мать очень хотела уйти в Турцию, но бабушка не пустила ее.
— Н-да, так вот этот щедрословный человек внушал, конечно, «сейте разумное, доброе» и прочее такое, да вдруг, знаете, женился на вдове одного адвоката, домовладелице, и тут, я вам скажу, в два
года такой скучный стал, как будто и
родился и всю жизнь прожил в Орле.
— Он
родился в тревожный
год — тут и пожар, и арест Якова, и еще многое. Носила я его тяжело, роды были несколько преждевременны, вот откуда его странности, я думаю.
— Чертище, — называл он инженера и рассказывал о нем: Варавка сначала был ямщиком, а потом — конокрадом, оттого и разбогател. Этот рассказ изумил Клима до немоты, он знал, что Варавка сын помещика,
родился в Кишиневе, учился в Петербурге и Вене, затем приехал сюда в город и живет здесь уж седьмой
год. Когда он возмущенно рассказал это Дронову, тот, тряхнув головой, пробормотал...
В этот вечер Самгины узнали, что Митрофанов, Иван Петрович, сын купца,
родился в городе Шуе, семь
лет сидел в гимназии, кончил пять классов, а в шестом учиться не захотелось.
— Да вот пошел семнадцатый годок, — отвечала матушка. — Петруша
родился в тот самый
год, как окривела тетушка Настасья Герасимовна, и когда еще…
«Годявое, да только коротко: сеем ярицу, да озябает, не каждый
год родится, а когда
родится, так хорошо».
Последствия этих заблуждений сказались очень скоро. Уже в 1815
году в Глупове был чувствительный недород, а в следующем
году не
родилось совсем ничего, потому что обыватели, развращенные постоянной гульбой, до того понадеялись на свое счастие, что, не вспахав земли, зря разбросали зерно по целине.
Диканьский-то поп, отец Харлампий, знал, когда я
родился; да жаль, что уже пятьдесят
лет, как его нет на свете).
— О! зачем ты меня вызвал? — тихо простонала она. — Мне было так радостно. Я была в том самом месте, где
родилась и прожила пятнадцать
лет. О, как хорошо там! Как зелен и душист тот луг, где я играла в детстве: и полевые цветочки те же, и хата наша, и огород! О, как обняла меня добрая мать моя! Какая любовь у ней в очах! Она приголубливала меня, целовала в уста и щеки, расчесывала частым гребнем мою русую косу… Отец! — тут она вперила в колдуна бледные очи, — зачем ты зарезал мать мою?
— Решимость моя три
года рождалась, — отвечает мне, — а случай ваш дал ей только толчок. Глядя на вас, упрекнул себя и вам позавидовал, — проговорил он мне это даже с суровостью.
Вскоре Коську стали водить нищенствовать за ручку — перевели в «пешие стрелки». Заботился о Коське дедушка Иван, старик ночлежник, который заботился о матери, брал ее с собой на все
лето по грибы. Мать умерла, а ребенок
родился 22 февраля, почему и окрестил его дедушка Иван Касьяном.
— Касьяном зову — потому и не врет. Такие в три
года один раз
родятся… Касьяны все правдивые бывают!..
Петр Кирилыч
родился в сороковых
годах в деревне бывшего Углицкого уезда. Десятилетним мальчиком был привезен в Москву и определен в трактир Егорова половым.
Сухаревка — дочь войны. Смоленский рынок — сын чумы. Он старше Сухаревки на 35
лет. Он
родился в 1777
году. После московской чумы последовал приказ властей продавать подержанные вещи исключительно на Смоленском рынке и то только по воскресеньям во избежание разнесения заразы.
Когда отец умер, Чарльз захотел возвратиться в Россию, потому что,
родившись и прожив до 20
лет в деревне Тамбовской губернии, чувствовал себя русским.
Отец мой, возвратившись из чужих краев, до ссоры с братом, останавливался на несколько месяцев в его доме, и в этом же доме
родилась моя жена в 1817
году.
Отец этого предполагаемого Василья пишет в своей просьбе губернатору, что
лет пятнадцать тому назад у него
родилась дочь, которую он хотел назвать Василисой, но что священник, быв «под хмельком», окрестил девочку Васильем и так внес в метрику.
В этом кабинете, где теперь царил микроскоп Шевалье, пахло хлором и где совершались за несколько
лет страшные, вопиющие дела, — в этом кабинете я
родился.
Лопахин. Замечательного в этом саду только то, что он очень большой. Вишня
родится раз в два
года, да и ту девать некуда, никто не покупает.
Несколько вечеров подряд она рассказывала историю отца, такую же интересную, как все ее истории: отец был сыном солдата, дослужившегося до офицеров и сосланного в Сибирь за жестокость с подчиненными ему; там, где-то в Сибири, и
родился мой отец. Жилось ему плохо, уже с малых
лет он стал бегать из дома; однажды дедушка искал его по лесу с собаками, как зайца; другой раз, поймав, стал так бить, что соседи отняли ребенка и спрятали его.
Ягненок говорит: «Ах, волк, как я могу тебе воду мутить? Ведь я ниже по воде стою, да и то кончиками губ пью». А волк говорит: «Ну, так зачем ты прошлым
летом моего отца ругал?» Ягненок говорит: «Да я, волк, и не
родился еще прошлым
летом». Волк рассердился и говорит: «Тебя не переговоришь. Так я натощак, за то и съем тебя».
Оказалось, что дело об этом замежевании велось с небольшими перерывами целых сто
лет, и истцы успели два раза умереть и два раза
родиться.
В те
годы, когда зерновой хлеб совсем не
родится, корсаковца выручают овощи и картофель, которые занимают здесь тоже солидную площадь — 33 десятины.
Из 2275 рождений за десятилетний период maximum приходится на осенние месяцы (29,2 %), minimum на весенние (20,8 %), и зимою (26,2 %)
рождалось больше, чем
летом (23,6 %).
Из тех, которые
родились на Сахалине 20
лет назад и которым пошел уже 21
год, не осталось на острове уже ни одного.
Невысокий процент детей старших возрастов среди сахалинских уроженцев объясняется и детскою смертностью и тем, что в прошлые
годы было на острове меньше женщин и потому меньше
рождалось детей, но больше всего виновата тут эмиграция.
— Вы не станете, конечно, отрицать, — начал Гаврила Ардалионович, — прямо обращаясь к слушавшему его изо всех сил Бурдовскому, выкатившему на него от удивления глаза и, очевидно, бывшему в сильном смятении, — вы не станете, да и не захотите, конечно, отрицать серьезно, что вы
родились ровно два
года спустя после законного брака уважаемой матушки вашей с коллежским секретарем господином Бурдовским, отцом вашим.
Кроме того, и самый этот факт тогдашнего отъезда весьма не замечателен сам по себе, чтоб о нем помнить, после двадцати с лишком
лет, даже знавшим близко Павлищева, не говоря уже о господине Бурдовском, который тогда и не
родился.
Заполье пользовалось и степною засухой и дождливыми
годами: когда выдавалось сырое
лето, хлеб
родился хорошо в степи, и этот дешевый ордынский хлеб запольские купцы сбывали в Зауралье и на север, в сухое
лето хлеб
родился хорошо в полосе, прилегавшей к Уральским горам, где влага задерживалась лесами, и запольские купцы везли его в степь, обменивая на степное сырье.
— Земля холодная, неродимая, к тому ж все
лето туманы стоят да холодные росы падают. На что яблоки, и те не
родятся. Не раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился ни до чего. Вот ваши места так истинно благодать Господня. Чего только нет? Ехал я сюда на пароходе, глядел на ваши береговые горы: все-то вишенье, все-то яблони да разные ягодные кусты. А у нас весь свой век просиди в лесах да не побывай на горах, ни за что не поймешь, какова на земле Божья благодать бывает.
— И урожай хорош, и заготовки вышли удачные, только вот грибов не
родилось: придет великий пост, ву щи покинуть нечего! И заметьте, уж третий
год без грибов сидим, а рыжика так и в помине давным-давно нет, — что бы за причина такая?
— Так-то, брат! — говорит он ему, — прошлого
года рожь хорошо
родилась, а нынче рожь похуже, зато на овес урожай. Конечно, овес не рожь, а все-таки лучше, что хоть что-нибудь есть, нежели ничего. Так ли я говорю?
После двенадцати
лет брака, во второй половине двадцатых
годов, она уже считала восемь человек детей (я только что
родился), и матушка начала серьезно задумываться, как ей справиться с этой оравой.
Дед мой, гвардии сержант Порфирий Затрапезный, был одним из взысканных фортуною и владел значительными поместьями. Но так как от него
родилось много детей — сын и девять дочерей, то отец мой, Василий Порфирыч, за выделом сестер, вновь спустился на степень дворянина средней руки. Это заставило его подумать о выгодном браке, и, будучи уже сорока
лет, он женился на пятнадцатилетней купеческой дочери, Анне Павловне Глуховой, в чаянии получить за нею богатое приданое.
— Нет, что уж! Христос с ним… А хорошенькое у тебя, сестрица, именьице, кругленькое… Ехала я мимо озимого… ах, хороша
родилась рожь! Будешь с хлебцем нынешний
год!
— Вот намедни вы спрашивали меня, Андрей Иваныч, про «старую веру». Хоть я сам старовером
родился, да из отцовского дома еще малым ребенком взят. Оттого и не знаю ничего, ничего почти и не помню. Есть охота, так вот Алексея Трифоныча спросите, человек он книжный, коренной старовер, к тому ж из-за Волги, из тех самых лесов Керженских, где теперь старая вера вот уж двести
лет крепче, чем по другим местам, держится.
И Заплатин и Скорняков оказались тоже старыми приятелями Стуколова; знал он и Никифора Захарыча, когда тот еще только в
годы входил. Дочерей Патапа Максимыча не знал Стуколов. Они
родились после того, как он покинул родину. С тех пор больше двадцати пяти
годов прошло, и о нем по Заволжью ни слуху ни духу не было.
— Пять
лет… шестой… — медленно проговорила игуменья и улыбнулась. — Это выходит — она в тот
год родилась, как ты в обитель вступила. Ну что ж! Бог благословит на доброе дело.